«Рви жидкие от безрадостной, тяжкой работы волосы, кусай свои в кровь искусанные губы, ломай изуродованные работой руки и бейся на земле у порога пустого куреня! Нет у твоего куреня хозяина, нет у тебя мужа, у детишек твоих — отца, и помни, что никто не приласкает ни тебя, ни твоих сирот».
Эти берущие за душу строки тем и сильны, что отражают подлинную человеческую трагедию, о которой нам поведала дочь Ивана Ковалева, прототипа Прохора Шамиля, Дегтярева Агафья Ивановна, 78-летняя казачка станицы Каргинской. «Шолохов описывал за маму, книга такая была. Когда дядя Алексей ездил под Турцию, приезжает оттедова, мать пришла, услыхала, что отец приехал. Я как раз была на мельнице, там говорят: «Дядя приехал, отца нету, мать там все на себе порвала», последнюю рубаху она на себе рванула. Что в книге писалось, то и она вечно, мать-то, говорила. Только он не написал, что Ковалева. Мужчина стоял на квартире, преподавал в мясосовхозе, а он эту книгу читал вслух, ишо мать живая была, и мать заплакала. Отец не вернулся, погиб под Турцией».
По ее же словам, Алексей Ковалев, как и Алексей Шамиль, был без руки, но обладал большой физической силой, был непременным участником всех хуторских драк и наносил своей культей разящие удары. В I томе «Тихого Дона» мы читаем: «Хоть и безрукий, а первый в хуторе кулачник. И кулак не особенно чтоб особенный — так, с тыкву-травянку величиной, а случилось как-то ца пахоте на быка осерчать, киут затерялся, стукнул кулаком — лег бык на борозде, из ушей кровь, насилу отлежался». А по свидетельству Петра Мартыновича Ковалева, «их когда-то, Ковальков, дражнили мослами. И кулак крепкий, а потом ишо вроде кулак не берет, уже мосол, и так их прозвали мослами».