Искусственная тюрьма Зимбардо — только модель множества реальных тюрем. И вопрос о том, были ли тюремши-ки Освенцима и Бухенвальда патентованными садистами и отребьем человечества с самого детства или же старательными чиновниками, утратившими человеческий облик в результате выполнения бесчеловечных приказов,—вопрос далеко не праздный. Формула «Человек—это звучит гордо!» не эмпирическая констатация факта своей принадлежности к виду (как можно гордиться тем, в чем нет никакой твоей заслуги, да и перед кем — перед обезьянами, что ли?), а моральный императив, постоянный неумолимый вопрос к самому себе: а достоин ли я этого звания? «Жестокая» психология только продолжает в этом отношении дело «жестокой» литературы, литературы трезвой, требовательной к личности, литературы, которая способствовала развитию нравственного сознания человечества гораздо больше, чем прекраснодушная маниловщина.

Исследуя социально-психологические истоки жестокости, она ищет способы ее преодоления. Зимбардо не случайно связывает свой анализ процесса деиндивидуали-зации личности с марксовой характеристикой различных форм отчуждения, а Мил-грэм сопоставляет высказывания своих испытуемых с показаниями «знаменитого» лейтенанта Колли, уничтожившего — ну, конечно же, не ради собственного удовольствия, а по приказу свыше!— всех жителей вьетнамского селения Сонгми. Но достаточно ли глубок их анализ? Традиционная криминология фиксировала главное внимание на преступнике и его поведении. Осенью 1973 года состоялся международный симпозиум по «виктимо-логии» (буквально: жертвоведепие), то есть по «научному изучению жертв». Психология жертры, ее поведения, ее роль в процессе преступления, способы компенсации нанесенного ущерба — вот фокус исследований новой дисциплины. Но где жертва— там и палач, так что вполне можно представить себе конференцию по «буррологии» («палачеведению»). Впрочем, «буррология» уже существует.